24 октября мы празднуем память первого Оптинского старца,
преподобного Льва.

Преподобный Лев ОптинскийПреподобный Лев Оптинский

Преподобный
Лев, в миру Лев Данилович Наголкин, родился в городе
Карачеве Орловской губернии. О его семье известно
немного: родители его были простые мещане, по-видимому,
бедные, так как Лев Данилович, будучи человеком
выдающихся умственных и нравственных достоинств, не
имел возможности вести своё дело и заниматься
собственным хозяйством. Он вынужден был трудиться за
жалование приказчиком у купца, торговавшего пенькою и
конопляным маслом в городе Болхове той же губернии. В
те давние времена слово «приказчик» ещё не
было в ходу и таковых называли просто
«работник» или «малый».

Лев Данилович слыл «малым» честным и верным,
расторопным и смекалистым, и поэтому пользовался доверием
и уважением хозяина. В жизни будущего старца особенно явно
являл себя Промысл Божий, обращающий все жизненные
обстоятельства на пользу духовную: любящим Бога всё
содействует ко благу.

По роду своей деятельности Лев имел возможность общаться с
людьми самых разных сословий и состояний, и, имея
прекрасную память, и такие качества, как любознательность,
наблюдательность, дальновидность, приобрёл множество
разнообразных и полезных сведений. Хорошо знал почти всю
Россию: жизнь дворянства и купечества, военную и флотскую
службу, быт простого народа. Все эти знания пригодились
ему потом как духовному наставнику, окормляющему пасомых.

Видя усердие и добродетельную жизнь своего
«малого», хозяин предложил ему руку своей
дочери, но у Льва Даниловича были совсем другие планы, и
от выгодной женитьбы он отказался наотрез.

В 1797 году, на 29-ом году жизни, молодой человек поступил
в монастырь в Оптину Пустынь и сразу же ревностно принялся
за труды монастырской жизни, да так, что за 2 года этими
непомерными трудами успел расстроить своё крепкое
здоровье. Несколько раз приходилось будущему старцу
переходить из одного монастыря в другой, то в поисках
духоносного наставника, то желая укрыться от славы
людской. В 1801 году в Белобережской пустыни он был
пострижен в монашество с именем Леонид, в том же году
рукоположен во иеродиаконы, а затем во иеромонахи.

Столь быстрое рукоположение не послужило поводом к
превозношению смиренного инока, не угасило его ревности,
наоборот, он возрастал духовно. Как-то раз клиросная
братия отказались петь бдение, пытаясь принудить
настоятеля исполнить их требования. Настоятель не захотел
уступать неразумному домогательству и, смиряя своевольную
братию, велел пропеть бдение отцу Леониду с другим братом.
Отец Леонид весь день трудился на послушании и возил сено.
Усталый, покрытый пылью, не успевший даже вкусить ужина,
он беспрекословно отправился на клирос отправлять бдение.
Таково было послушание у будущего старца, а, по словам
святых отцов, истинные старцы получаются из настоящих
послушников.

Уже в то время молодой иеромонах проявлял необычное
человеколюбие и прозорливость. Один брат, впавший в
прелесть, взобрался на колокольню и кричал оттуда во
всеуслышание, что прыгнет вниз и не разобьётся, ибо его
подхватят ангелы. Отец Леонид в этот момент трудился на
послушании. Внезапно он оставил работу и побежал на
колокольню, где успел схватить прельщённого, уже
собравшегося прыгать вниз, за край одежды, не дав ему
погибнуть душой и телом.

Молодой иеромонах так преуспел в духовной жизни, что это
было явно видно окружающим, и в 1804 году братия избирает
отца Леонида настоятелем монастыря. Само избрание застало
смиренного инока в трудах послушания: он варил квас для
братии, уклонившись от участия в выборах. Братия всем
собором явились на квасоварню, сняли с будущего настоятеля
фартук, взяли из рук его черпак и повезли в Орёл для
представления его владыке Досифею.

Начальственная должность не изменила смиренный нрав отца
Леонида. По делам обители он часто отправлялся на простой
телеге с одной лошадкой, да ещё и садился сам за кучера.
Как-то пришлось ему поехать по делам монастыря в Карачев с
одним из иеромонахов обители, отцом Гавриилом. Отец
Гавриил, собираясь в поездку, приготовил праздничное
облачение. Выйдя на улицу, он, вместо ожидаемого экипажа с
кучером, увидел телегу с впряжённой в нее лошадкой, и
удивленно спросил отца Леонида:

– Где же кучер?

На что настоятель ответил:

– Какой? Чтобы у меня для одной лошади трёх кучеров?
Спасибо! Садись-ка, брат, на передок, а устанешь, –
я сяду. А это что? Камилавочник и ряска? Да я и сам
камилавки не беру с собой. А ты, если берёшь с собой такой
парад, так садись на моё место, а я лошадью править буду.

И сам сел на предок. Сконфуженный отец Гавриил унёс весь
свой «парад» в келью, и попросил отца
настоятеля позволить ему сесть на месте кучера. Вот таким
начальником был отец Леонид.

Господь послал ему опытного духовного наставника,
схимонаха Феодора, ученика великого старца Паисия
Величковского
. Отец Феодор поселился в Белобережской
пустыни в 1805 году, а в 1807 его постигла, не без Божьего
Промысла, тяжёлая болезнь: 9 дней он не принимал пищи и 3
суток находился в летаргическом сне. После этого, испытав,
по-видимому, сильные духовные переживания, возжелал более
уединённой и безмолвной жизни.

По любви и уважению к старцу, ему тут же построили келью в
лесу, в 2-х километрах от обители, где он поселился с
другим подвижником, иеросхимонахом Клеопою, в пустынном
безмолвии. Скоро к ним присоединился и отец Леонид,
который добровольно сложил с себя настоятельство и принял
здесь келейный постриг в схиму с именем Лев.

Три подвижника подвизались в глуши, пока Промысл Божий не
повелел им сменить место жительства. Новому настоятелю
монастыря не нравилось, что мирские посетители и
монастырская братия обращались к пустынникам за духовным
руководством. К тому же нечаянный пожар спалил их келью,
и, хотя они отстроили новую, но жить в ней им долго не
пришлось. Отец Феодор, постоянно гонимый по зависти врага,
был вынужден уехать в Палеостровскую пустынь, где прожил 3
скорбных года. Отец Лев с больным отцом Клеопою
переселились в 1811 году в Валаамский скит, куда в
следующем году удалось перейти и самому старцу Феодору, и
сотаинники воссоединились.

Около 6-ти лет они провели в Валаамском скиту, и своей
мудростью, духовной высотой привлекли многих братий,
искавших духовного руководства. Возрастали духовно и сами,
так что местный юродивый Антон Иванович говорил о них
иносказательно: «Торговали здесь хорошо». Но
гонения продолжались: игумен обители стал выражать
недовольство против старцев, которые, по его мнению,
лишали его самого права быть единственным духовным
руководителем братии.

Отец Лев с отцом Феодором (подвижник отец Клеопа скончался
в 1816 году) перебрались в Александро-Свирский монастырь,
где подвизались до кончины старца Феодора. Отец Лев после
смерти старца решился перейти со своими учениками в более
уединённое место. Узнав о его желании, многие стали
предлагать ему перейти к ним в обитель, в их числе были
братия Площанской пустыни и только что устроенного скита в
Оптиной пустыни.

Отец Лев побывал на давно желаемом богомолье в Киеве, и,
поклонившись мощам угодников Божиих в пещерах, изъявил
своё желание поехать в Оптину. Премудрый Господь, однако,
сотворил этот путь не прямым, а через Богородицкую
Площанскую пустынь, где в то время о даровании ему
духовного наставника пламенно молился отец Макарий,
будущий Оптинский старец и любимый ученик, сподвижник и
сотаинник преподобного Льва. Промысл Божий свёл их вместе
во время короткого (полгода) пребывания отца Льва в
Площанской пустыни. Эта встреча позволила им потом
воссоединиться в Оптиной, куда преподобный Лев приехал с
шестью учениками в 1829 году, а преподобный Макарий
последовал за ним в 1834 году.

Оптина стала последним местом земного пребывания
преподобного Льва, здесь он прожил 12 лет – до самой
смерти в 1841 году. Преподобный стал первым Оптинским
старцем, родоначальником всех старцев Оптинских,
наставником преподобного Макария и великого Оптинского
старца преподобного Амвросия.

Оптинская братия приняли отца Льва с великой радостью, как
дар небесный. Оптинский скит в то время был очень беден,
не отстроен до конца: вокруг маленькой деревянной церкви в
честь святого Пророка и Предтечи Господня Иоанна с
небольшой деревянной колокольней стояли несколько
неоштукатуренных домиков, крытых тёсом. Ограды вокруг
скита ещё не было, обнесён он был только плетнём, да и то
не весь, зато вокруг скита шумел многовековой сосновый
бор. С северной стороны скита находилось место для пасеки
и небольшой домик, предназначенный для отца Льва,
поставленный специально в отдалении, чтобы старца могли
невозбранно посещать и монашествующие, и миряне.

Настоятель отец Моисей поручил духовному руководству
старца всю братию, и сам стал окормляться у него. Таким
образом, старец руководил всей духовной жизнью обители, да
и дела внешней стороны жизни монастыря решались под его
духовным руководством. Старец достиг высокой меры
духовного возраста и во всеоружии духовной силы вышел на
новое великое служение, к которому призван был Промыслом
Божиим.

Преподобный Лев был великим молитвенником. Находясь почти
непрерывно среди людского горя, скорби, суеты, он в то же
время непрерывно пребывал в молитве. Один из учеников
преподобного рассказывал, что в те редкие минуты, когда
старец оставался без народа, он так погружался в молитву,
что забывал о келейнике, не слышал его объяснений, и тому
приходилось несколько раз повторять одно и то же.

Преподобный Лев имел живую веру в Промысл Божий и во всех
затруднительных случаях жизни уповал на Господа. Он писал:
«Архипастырь наш, по наговорам, нами недоволен. Но
Архиерей грядущих благ, Господь Бог наш, более сего знает
и следственно может более нами управлять. И так паки реку
о сем: буди воля Господня!»

«Милосердый же Господь исполняет и обращает всё в
Свою волю и на пользу нашу, хотя, по-видимому, и
противными нам средствами и последствиями…»

Когда враг воздвиг на старца гонения через людей, не
понимающих сути духовного старческого окормления, и
притеснениями Калужского епископа преподобный Лев был
стеснён в приёме посетителей, ему приятно было успокоиться
и передохнуть от трудов своих. Хотя о своём собственном
покое он никогда не заботился, а всегда жалел страждущих,
но и в этом случае с упованием полагался на волю Божию:
«Бог силен помочь и без моего недостоинства»,
– говорил он.

Преподобному были присущи смирение и кротость, никто не
видел его гневающимся или раздражённым, унывающим, никто
не слышал от него ропота. Мирный дух и радость
сопутствовали ему постоянно. Старец говорил: «Я живу
и хожу пред Богом моим, живу для ближних моих, откинув
всякое лицемерие и страх мирского суда; я не боюсь никого,
кроме Бога». Так, уповая на Господа, он оставался
неколебим среди гонений, доносов и клеветы, нападений
врагов видимых и невидимых, как скала посреди обуревающих
её волн. Старец Феодор, духовный наставник преподобного
Льва, называл его «смиренный лев».

Отец Лев стяжал высокие духовные дары: дар исцеления душ и
телес человеческих, дар неразвлекаемой непрестанной
молитвы, дар духовного рассуждения. Он мог точно постигать
и указывать духовным чадам, что угодно или неугодно Богу,
мог верно судить о душевном и духовном устроении других
людей, ясно мог распознавать дух истинный и дух прелести:
действие благодати Божией и прелесть вражию, хотя бы
тонкую и сокровенную. Он имел от Господа и дар
прозорливости, читал в душах своих чад их сердечные тайны,
сокровенные помыслы, напоминал забытые грехи.

Если было необходимо, старец мог смирить и обличить
человека, но вместе с тем до тонкости понимал, кто что
может понести, и как, и чем кого утешить, поэтому даже при
строгом обличении человек не уходил от старца неутешенным.
Один из чад отца Льва вспоминал:

«Бывало, батюшка сделает мне такой строгий и грозный
выговор, что едва на ногах устою; но тут же и сам смирится
как дитя, и так умиротворит и утешит, что на душе
сделается легко и отрадно; и уйдёшь от него мирный и
весёлый, как будто батюшка меня хвалил, а не
укорял».

В присутствии старца люди ощущали мир, духовную радость,
сердечное успокоение. Приходили часто со скорбями, с
горем, а покидали келью умиротворённые, радостные. Другой
его ученик вспоминал: «Ещё замечал над собою, живши
в монастыре: иногда нападала на меня тоска, уныние, и
жестоко бороли помыслы. Пойдёшь, бывало, к батюшке
утешиться в своих скорбях, и при вступлении в его келью
вмиг всё исчезнет, и в сердце вдруг почувствуешь тишину и
радость. Батюшка спросит: «Зачем пришёл?»
– А ты и говорить не знаешь что. Возьмёт батюшка
маслом помажет из лампады, да благословит; и пойдёшь из
его кельи с сердечною радостью и душевным миром».

Старец знал, кого и как можно обличить. Как-то
новоначальный брат оскорбил старого монаха, и оба пришли
жаловаться к отцу Льву. Для всех было очевидно, что во
всём виноват новоначальный. Но старец рассудил не так. Он
сказал старому монаху:

– Не стыдно ли тебе равняться с новоначальным? Он
только что пришёл из мира, у него волосы ещё не успели
отрасти, с него и взыскивать-то строго нельзя, коли он
недолжное скажет. А ты сколько лет в монастыре живёшь и не
научился внимать себе!

Так они и ушли, причём новоначальный брат торжествовал,
чувствуя себя полностью оправданным. Когда же вскоре он
пришёл к старцу один, тот взял его за руку и сказал:

– Что же это ты, брат, делаешь? Только что пришёл из
мира, волосы у тебя не успели отрасти, а ты уже старых
монахов оскорбляешь!

Неожиданное вразумление так подействовало на
новоначального брата, что он стал просить прощения в
глубоком раскаянии.

Был в Оптиной один брат, который часто просил у старца
позволить ему носить вериги. Старец со многих снимал
вериги, и этому брату объяснил, что не в веригах спасение.
Но тот настаивал. Тогда преподобный решил показать
желающему носить вериги его истинный духовный возраст.
Позвав к себе кузнеца, старец сказал ему:

– Когда придёт к тебе такой-то брат и будет просить
тебя сделать ему вериги, дай ему хорошую пощёчину.

Когда в следующий раз этот брат стал снова просить о
веригах, старец отправил его к кузнецу. Брат с радостью
прибегает в кузню и говорит кузнецу:

– Батюшка благословил тебе сделать для меня вериги.

Занятый делом кузнец отвесил ему пощёчину со словами:
«Какие тебе еще вериги?» Не стерпевший этого
брат ответил тем же, и оба отправились на суд к старцу.
Кузнецу, конечно, ничего не было, а брату, желавшему
носить вериги, старец сказал:

– Куда же ты лезешь носить вериги, когда и одной
пощёчины не мог потерпеть!

Старец учил держаться простоты, искренности, нелицемерия,
которые притягивают благодать Божию: «Непритворство,
нековарство, откровенность души, – вот что приятно
смиренному сердцем Господу».

Часто людей обуревает склонность к учительству, к
непрошеным наставлениям, к замечаниям, которые они любят
раздавать направо и налево. Когда у старца спрашивали,
следует ли делать замечания, поправлять новоначальных
братий, видя их в некоторых поступках неосмотрительными
или делающими что-либо неблагопристойно, преподобный Лев
отвечал:

– Если ты обязан более внимать себе, если ты не
имеешь на то благословения от начальника и признаёшь себя
подверженным страстям, то не входи никак в те предметы и
случаи, кои до тебя не касаются. Молчи. Всяк своему
Господеви стоит или падает. Старайся всемерно сам не быть
соблазнителем ближних. Врачу, исцелися сам!

Козельский житель Семен Иванович рассказывал о том, как
преподобный Лев учил терпеть скорби: «В тридцатых
годах (прошлого девятнадцатого века) я, как и после,
занимался приготовлением горшечной посуды. Жили мы с
матушкою в своём домике; лошади у нас не было, а была
порядочная повозка. Накладу, бывало, горшков в эту
повозку, попрошу у кого-нибудь лошадку и свезу горшки-то
на базар. Так, бывало, и пробавлялся. В это время стоял у
нас в доме солдат поляк, но потом отошёл от нас и сбился с
толку. Раз, улучивши удобное время, он залез к нам на двор
и стащил колёса с нашей повозки.

Объяснил я батюшке отцу Леониду своё горе и сказал, что
знаю вора и могу отыскать колеса. «Оставь,
Семёнушка, не гонись за своими колесами, – ответил
батюшка, – это Бог тебя наказал, ты и понеси Божие
наказание и тогда малою скорбию избавишься от больших. А
если не захочешь потерпеть этого малого искушения, то
больше будешь наказан». Я последовал совету старца,
и, как он сказал, так всё и сбылось.

В скором времени тот же поляк опять залез к нам на двор,
вытащил из амбара мешок с мукой, взвалил на плечо и хотел
пройти с ним чрез огород; а с огорода в это время шла моя
матушка и встретила его. – “Куда ты, –
сказала она, – это несёшь?” Тот бросил мешок с
мукой и убежал.

Вскоре за этим был и другой случай. У нас была корова,
– мы решились продать её. Нашли купца, сторговались
и взяли задаток. Но покупатель почему-то несколько дней не
брал от нас коровы; наконец взял её к себе. А в следующую
за тем ночь влез к нам вор и разломал закуту, где стаивала
наша корова, без сомнения, чтобы свести её; но её уже там
не было. Так опять Господь, по молитвам старца, избавил
нас от напасти.

После сего чрез много лет был со мною и третий подобный
случай, уже после смерти моей матери. Оканчивалась
страстная седмица, и наступал праздник
Пасхи
. Мне почему-то пришло на мысль перенести все
свои нужные вещи из своего домика к сестре соседке. Так я
и сделал. А как наступал первый день праздника, я запер со
всех сторон свой дом и пошел к утрени. Всегда, бывало, эту
утреню я проводил радостно; а теперь, сам не знаю от чего,
в душе было что-то неприятно. Прихожу от утрени, смотрю:
окна повыставлены, и дверь отперта. “Ну, думаю себе,
должно быть был недобрый человек”. И действительно
был; но так как все нужные вещи перенесены были мною к
сестре, то он и ушел почти ни с чем.

Так три раза исполнялось на мне предсказание батюшки отца
Леонида, что, если понесу малое наказание Божие, то больше
уже Бог не станет наказывать меня».

Обращавшимся к нему за духовными советами монашеской
братии и мирским посетителям преподобный Лев помогал и в
телесных болезнях, указывая на испытанные народные
средства. Преимущественно он употреблял для лечения так
называемую «горькую воду», которой у него
выходило в день иногда более целого ушата. И после кончины
старца эту воду в обители продолжали приготовлять и
раздавать страдающим внутренними болезнями, но после него
она уже потеряла ту многоцелебную силу, какая в ней была,
чтобы помогать от всяких болезней, хотя от некоторых
помогала.

Часто старец отправлял страждущих в Воронеж к мощам в то
время новоявленного угодника Божия, святителя Митрофана. И
часто больные возвращались поблагодарить старца за
выздоровление, иной же раз такое исцеление совершалось
даже в пути. Многим душевно и телесно больным старец
оказывал благодатную помощь, помазывая их елеем от
неугасимой лампады, теплившейся в его келье пред Владимирской
иконою Бoжиeй Матери
.

Приводили к старцу и бесноватых. Было также немало и
таких, которые прежде сами не знали, что они одержимы
бесом, и только в присутствии старца, по обличении им
таившейся в них прелести, начинали бесноваться.

«Вскоре по поступлении моем в Оптину пустынь (около
1832 года), – рассказывал отец игумен П., –
когда келейниками у отца Льва были отец Геронтий, отец
Макарий Грузинов и Павел Тамбовцев, привели к старцу
бесноватую крестьянку, которая во время беснования
говорила на иностранных языках. Старец читал над нею раза
три молитву, мазал её елеем от неугасимой лампады пред
иконою Божией Матери и давал ей пить это масло. В другой
раз её приводили к старцу ещё больною, а в третий уже
исцелённою. Когда же Тамбовцев попросил её поговорить, как
говорила она прежде, на иностранных языках, она сказала:
“И, батюшка! Где мне говорить на иностранных языках?
Я и по-своему-то (по-русски) едва говорю и насилу хожу.
Слава Богу, что прежняя болезнь-то моя
прошла”».

Как-то раз приведена была к старцу отцу Льву шестью
человеками одна бесноватая. Как только она увидела старца,
упала пред ним и сильно закричала: «Вот этот-то
седой меня выгонит. Была я в Киеве, в Москве, в Воронеже,
никто меня не гнал, а теперь-то я выйду». Старец
прочитал над нею молитву и помазал ее святым маслом из
лампады у иконы Божией Матери. После молитв старца
бесноватая тихо встала и пошла из его кельи. Потом
ежегодно приходила она в Оптину уже здоровая, а после
кончины старца с верою брала с могилы его землю для других
больных, и они также получали от нее пользу.

«Я помню, – рассказывал Киево-Печерский
иеросхимонах Антоний, – пришла к старцу отцу Леониду
одна женщина, у которой была на груди рана. Отбросив
стыдливость, она открыла её старцу в присутствии всех нас,
его келейных. Батюшка, ничтоже сумняся, омочил свой
указательный перст в елей, теплившейся пред святой иконою
Матери Божией лампады, помазал рану женщины и отпустил её
домой. Чрез неделю эта женщина пришла к старцу с
благодарением и всем нам заявила, что рана её зажила
вскоре после того, как старец помазал её елеем».
– «Бывало нередко, – прибавлял отец
Антоний, – придёт к батюшке больной, еле ноги
волочит, а от него идёт бодро и весело и всем объявляет
свою радость, что исцелён».

В сентябре 1841 года старец начал заметно слабеть,
перестал вкушать пищу и ежедневно причащался Святых
Христовых Таин. Перед кончиной преподобный Лев сказал
обступившим его чадам: «Ныне со мной будет милость
Божия». Старец крестился и повторял много раз:
«Слава Богу!», ликуя душой среди тяжких
телесных страданий. Лицо его всё более светлело, и он уже
не мог скрывать ощущаемой им духовной радости в уповании
на будущие воздаяния от Господа.

В болезни тело и руки старца были холодными, и он говорил
любимым чадам и своему келейнику Иакову: «Если
получу милость Божию, тело моё согреется и будет
тёплое». По кончине тело старца стояло 3 дня в
храме, не издавая нисколько смертного запаха, и согрело
всю одежду и даже нижнюю доску гроба. В день кончины
преподобного служили всенощную в честь памяти святых отцев
семи Вселенских Соборов.

В 1996 году преподобный Лев был причислен к лику
местночтимых святых Оптиной Пустыни, а в августе 2000 года
– Юбилейным Архиерейским Собором Русской
Православной Церкви – прославлен для общецерковного
почитания. Мощи старца покоятся во Владимирском
храме Оптиной Пустыни
.

Преподобне отче наш Льве, моли Бога о нас!

Преподобный Лев Оптинский (1768-1841)
http://www.pravoslavie.ru/put/65147.htm
Православие.Ru — Встреча с Православием.
Православие.Ru — русский православный информационный ресурс.
http://www.pravoslavie.ru/xml/b100x100a.gif

Предыдущая публикация
«